Петр Николаевич Мамонов опаздывает. На полтора часа. Это нормально. Он едет 13 деревни, из Наро-Фоминского района, сто сорок километров от Москвы. Едет на шоколадном “мерседесе” 1981 года выпу-ска. Едет не спеша. Разгоняется максимум до но, так что время волноваться еще не пришло - рано или поздно, но приедет. Лифт раскрывается, и в редакцию входит он. Вернее, сначала в проеме появляется то жена - бывшая танцовщица советских варьете, мюзик-холлов и кордебалетов Ольга Мамонова - сутулящаяся женщина с длинными седыми волосами и ногтями, полными чернозема. Лет двадцать назад Петр Николаевич пытался сделать из нее бас-гитаристку своей группы. А через де-сять лет Оля занималась тем, что прико-лачивала к стульям трубы с пружинами, чтобы стулья во время концертов прыга-ли как живые.

Сказать ему: “Простите, Петр Николаевич, что отрываю от богоугодного чтения, но, может, приступим?” Ольга тоже не приходит на помощь. Делает какие-то жесты, в смысле “предпринимай что-нибудь, начинай же, скажи ему хоть что-то”. А что тут можно сказать? - Хотите чаю или кофе?

“Темный Му”

Петр Николаевич поднимает глаза. Передо мной лицо пожилого человека с ввалившимися щеками, многими морщинами, слабыми глазами и десятком зубов во рту. - Н-н-нет, спасибо, - заикаясь говорит Мамонов и перелистывает страницу.

Петр Мамонов запел в 1981 году. Ему тогда исполнилось тридцать. Предыдущее десятилетие слилось в непрерывный запой. “Пьянство было беспредельное. Пили дней 360 в году. Ломки, белка, наливай что угодно, духи, керосин, все выпьем”. Выглядел он уже тогда лет на сорок. Мамонова приглашают на квартирник. Кругом молодежь: двадцатилетний Витя Цой, Майк - чуть постарше, Боря Гребен

щиков - почти ровесник, на полтора года моложе. Мамонов при галстуке и костюме. Берет гитару и начинает петь. Витя Сологуб, наимоднейший музыкант из “Странных игр”, тихонько выходит из комнаты, заглядывает в соседнюю и обращается к товарищам: “Ребята, там какой-то дядя пришел, в костюмчике, песни поет дурным голосом и рожи корчит, пойдем посмотрим”. Как на такого не посмотреть. Вскоре Мамонов перестал быть “дядей”. “Петя, отец родной!” - орали зрители на концертах “Звуков Му” конца восьмидесятых. Сам Мамонов предпочитает, чтобы к нему обращались “Петр Николаевич”. Приехали недавно к нему в деревню молодые ребята с телевидения. Заходят во двор, улыбаются, руку протягивают, говорят: “Здравствуй, Петя”. Мамонов посмотрел на них пристально и в дом не пустил:

“Оля, Оленька, куда ты меня привела, родная?” - обращается к жене Петр Николаевич, узнав о том, что ему предстоит фотографироваться на балконе, потом перейти в соседнее здание и позировать в коридорах, а затем в студии снять рубаху и испачканные штаны и надеть смокинг, лакированные штиблеты и накрахмаленную сорочку.

- Бумажки стелить будете... Лампочки, фоны, контровые... Я это все знаю... Я это все проходил... Оленька, ну куда ты меня привела? - потихоньку закатывая глаза го-

- Вон видишь, слева - любимое мое местечко. Столик стоит, скамеечка. Возвращаешься из Москвы, машину остановишь, сядешь на скамеечку, достанешь бутылоч-ку пивка, воблочку. Ну не славно ли? Славно. Подъезжаем к дому. На воротах стоит скульптура, изображающая кошку, смотрящую вдаль. Ворота открывает средний сын Мамонова, Даня, и изо всех утлов к хозяину бросается дюжина теперь уже настоящих кошек: Нюша - самая стар-шая, кошачья праматерь, Министр, который две недели гулял по деревне и вернул-ся худой и довольный, а также многие-многие другие. Почему-то казалось, что Мамонов живет аскетом-молчальником, в антисанитарии, общаясь исключительно с кошками, которые гадят и мочатся на полу. А здесь не антисанитария, а санаторий: сосновый лес с белыми грибами пря-мо на участке, уютный домик, банька, га-мак меж двух сосен, смотровая площадка с шезлонгом, к берегу реки спускается ле-стница, на полпути которой вкопана ска-меечка, чтобы старичок мог посидеть, дух перевести, у баньки выложен маленький бассейн со студеной родниковой водой. Петр Николаевич, решив ополоснуться с дороги, снимает штаны и рубаху. У него

Мамонов - очень сильный и живучий человек. Шрам он заработал, когда ему было лет двадцать пять. Подрался у сада “Эрми-таж”. Драться он тогда любил и умел. Все-таки рос и воспитывался на Большом Ка-ретном, в одном дворе с Владимиром Вы-соцким, в районе, где еще с позапрошлого века проживали воровские династии. В той драке противник достал напильник и проткнул Мамонову грудь. Увидев кровь, незнакомец испугался и вбежал в уходящий троллейбус. Петр Николаевич с на-пильником в груди помчался за троллейбусом (“Знаешь, как курицы бегают, когда мм голову отрубают?”). На следующей остановке догнал, забежал в него, выволок врага на улицу, избил и только потом в бессознательном состоянии был доставлен в реанимацию. “Бог снова оставил меня жить”, - комментирует Петр Николаевич.

А еще была история, когда Мамонов с товарищем пили какую-то дрянь, от которой люди как минимум должны слепнуть. Пили, а затем отключились. Товарищ так и не пришел в себя, а Мамонова откачали. “Бог оставил меня жить”, - снова комментирует Петр Николаевич. Еще можно вспомнить, как Мамонов с товарищем залегли под чудо-аппарат, превращающий две бутылки сухого вина в бутылку водки, пролежали под ним неделю и отключились. Их тела нашел бас-гитарист “Звуков Му” Александр Липницкий, которому срочно нужно было оформлять

загранпаспорта для гастролей группы в Англии. Он переодел тело Мамонова в костюм, положил на кровать, установил камеру, и ему как-то удалось заставить это тело на секунду открыть глаза. Получилось смешно и страшно. Страшно - потому что глаза у Мамонова на фотографии открыты, а лицо мертвое. Когда человек такой силы выходит на сцену и начинает себя выворачивать наизнанку - зрители уже не важны. Не важно, знакомы ли они с творчеством почитаемого Мамоновым Капитана Бифхарта или Харольда Бадда, читали ли они Эжена Ионеско, знают ли толк в атональной музыке и помнят ли наизусть молитвы на сон грядущий. Просто появляется вихрь, и он вместе со слюной разбрызгивается по всему залу.

- Чаще чем раз в месяц мне такое трудно устраивать.

- Устаете?

- Конечно, устаю. Ты же был у меня на спектаклях, это ж все силы выплескиваешь, помимо того, что Бог дает.

- После таких опытов некоторые актеры болеют сильно.

- Вот и я после этого болею. Но только не физически, а нервно. Мне надо неделю, чтобы отойти, потом неделю занимаюсь делами по дому. Потом готовиться потихоньку начинаю. Вот как раз месяц и проходит, и я уже к следующему спектаклю готов.

- Счастье-то какое, - впав в умиление, признаюсь я Мамонову, после того как окунулся в купель с родниковой водой. Мамонов ждет, пока я вытрусь и оденусь, а потом говорит:

- Ну а теперь пойдем. В дом. Дом делится на две половины. В одной -кухня, жена, дети и кошки-фавориты. В другой - Петр Николаевич. Вход на эту половину осуществляется только с лично

го мамоновского разрешения - как и полагается в монашеской келье, пропахшей ладаном, лампадным маслом и писаниями святых отцов.

- Так, старичок, - поблескивая глазами, говорит Мамонов, - я сейчас несу тарель-ман для арбузных корок и косточек, а ты пока для разогрева послушай китайскую скрипочку. Очень обаятельные эти люди, китайцы, ну просто алё. На тысячу лет нас старше.

- А вот это мне по кайфу. Это просто ломовая песня. Когда они тут запели - я пррро-сто пррропал... А вот это, старый, знаешь, кто играет? Первая рок-группа в мире -ВеасЬ Воу$. Они уже в пятьдесят девятом так играли. Вот это и есть рок-музыка. Чистейшая... честнейшая... А это АштаЬ. Ребята моложе тебя на шесть лет, а послушай, как играют! Бешеная молодая энергия: опыта нет, мастерства никакого, вот они такое из себя выперли. Просто бешено. Вот это я понимаю - песня про любовь... А это штат Мемфис - Букер Ти. Мемфис славится своей скупостью. Посмотри, как играет барабанщик - ничего лиш-

него. Но как играет! Каждый удар - как будто это последний раз. Попробуй в каждый удар так вложиться... А вот это, Алексей, чистый звук электрогитары Gibson... Петр Николаевич в блаженстве закрывает глаза, выпячивает челюсть и играет на од-

“Б.Б.Б.”

бросил ребят и стал играть с братом Алек-сеем. Алексей барабанил по майонезным баночкам и перевернутым стульям, а Петр Николаевич пел и играл на гитаре. Потом к ним добавился Павел Хотин, ко-горый сел за бас-гитару. Павел Хотин пригласил в группу Дмитрия Полякова. Постом брата Алексея сменил старый товарищ по Большому Каретному - Александр Липницкий. Потом появился Сергей Бу-гаев Африка, затем взял в руки гитару Артемий Троицкий, вернулся брат Алексей, и пошло-поехало: люди менялись, а Мамонов пел и играл на гитаре. Появился Василий Шумов и продюсировал первый альбом “Звуков Му”. За ним возник продюсер лучших альбомов U2 и Talking Heads, английский музыкант Брайан Ино с контрактом. С каждым месяцем в орбите “Звуков Му” вращалось все больше наро-цу. Представители американской корпорации Time Warner, совместный концерт в Нью-Йорке с группой Residents (см. следующий после этого материал в “Афи-ше”), разговор с кумиром юности - Капитаном Бифхартом.

и нигде не были исполнены. Семь песен, спетые под гитару, и альбом под названием “Электро Т”, который я, честно говоря, не знаю, к какому музыкальному жанру отнести. Вроде бы это электронная музыка, хотя сыграна она на одной гитаре. Вроде бы это такие очень компьютерные звуки, но никаких компьютеров в деревне у Мамонова нет. В общем, это уже почти и не музыка, а нечто далекое за пределами ее. Что-то очень искреннее и страшное. Этот альбом тоже начинался с китайской мелодии. В нем, как и в любом уважающем себя альбоме, был свой инструмен-тал и свое барабанное соло. И еще была композиция “Нежность”, состоящая из жутких утробных звуков, хлюпанья, чавканья и стонов.

- Это такая мужская нежность, - приободряет Мамонов. А потом закрывает глаза, начинает иллюстрировать руками и мышцами лица этот поток звуков и тихо улыбается.

Потом музыка закончилась, и мы сидели у костра, и вместе с нами сидели кошки. Около полуночи Петр Николаевич сказал, что устал, что постелет мне в бане и скоро принесет чай. И ушел. А вот страшная песня “Нежность” никуда не уходила. Я решил прогуляться по участку, но очень быстро понял, что делать этого в темноте не надо, потому что с двух сторон участок кончается обрывом, и стоит сделать шаг в сторону от тропинки - можно сломать себе шею. И я стоял у баньки, курил и дожидался Петра Николаевича с чаем. А потом я нашел под крыльцом присыпанные землей ножницы и стал думать, зачем нужно присыпать ножницы землей. После альбома “Электро Т” можно было придумать массу

причин, по которым Мамонову понадобилось закапывать ножницы. И в горле пересохло, и сова еще вдобавок ухнула, а Петр Николаевич все не появлялся. Я пошел к дому, чтобы попросить попить, и увидел в окне силуэт Мамонова, он что-то бурно объяснял сыну, и до меня доносились только отдельные звуки. Если бы они сейчас вышли во двор, то наверняка бы подумали, что я за ними подглядываю. То ли страх, то ли стыд заставил меня вернуться в баню. Прошло еще пять минут, но никто не появлялся, только в бассейне что-то булькнуло. А потом заскрипела дверь, и появился Мамонов. В одной руке чашка горячего чая, а в другой красный арбуз на тарелке. - Все, родной. Спокойной ночи. Храни тебя Господь.

Наутро все эти страхи, ножницы и сов показались полной бредятиной. Умывшись в родниковой воде, стали чинить машину (я держал обеими руками засуну тый под капот металлический прут, а Петр Николаевич с криком “кия!” бил по нему топором), потом ели суп из белых грибов, затем Мамонов отвечал на вопросы следователя, зашедшего узнать, что думает Петр Николаевич про соседа и алкоголика Юрку (“Юрия знаю исклю чительно с положительной стороны”, -отвечал Мамонов), засовывали в трехли тровую банку малосольные огурцы (мне в дорогу), затем ехали на починенной машине, вытаскивали из канавы пьяного дачника с большим рюкзаком, пожима ли друг другу руки на автовокзале города Верея и договорились встретиться на премьере.

Мамонов как-то раз увидел интервью с од ним исполнителем трип-хопа, который называл себя Chocolate Elvis. Он объяснял, что все мы знаем Элвиса, и Элвис, конеч но, король, но есть еще и Шоколадный Эл вис, а этот парень - самый главный, и ря дом с ним вообще никого не стояло. Мамо нов посмотрел с улыбкой на все это и ре шил свой новый проект назвать “Шоко ладный Элвис”. Потом подумал, кто в Рос сии у нас самый главный? Разве Элвис? Нет, не Элвис, а Пушкин, и назвал проею “Шоколадный Пушкин”. Над “Пушки ным” Мамонов работает уже два года. За писал его в один вечер, а потом шлифовал, уточнял, дописывал - и будет, похоже, шлифовать вплоть до дня премьеры. Оля Мамонова волнуется: “До спектакля оста лось полмесяца, а он еще не готов”, Петр Мамонов спокоен: “Конечно, не готов, всп когда закроется занавес, тогда и будет го тов”. И продолжает шлифовать, уточнять и дописывать. Вот это как раз самое непо нятное. Как вообще можно шлифовать вещь, состоящую из одних неправильностей, нарушений и непопаданий? Как можно уточнить бормотание? Петр Мамо нов разводит руками:

- Я ж не певец, не музыкант, я поэт, кото рый выбрал этот странный жанр для рас сказа о собственной личности. Просто вот так это у меня вышло. Поэтому я не музыкой занимаюсь, а так, странным чем то - истории рассказываю. В “Шоколад ном Пушкине” это очень ярко видно. Я там к себе приблизился. Не к тому образу, который на сцене создан, к пьянице, су масшедшему, а лично к себе: вот я вот та кой, но еще и такой, и такой, как всякий из нас. Мне интересно это на сцене буде! делать, потому что это не будет такая дикая вещь. Это будет литературный вечер. В скобочках. На афишах будет написано:

“Литературный вечер”. Драматический театр им. К. С. Станислав ского, вт 11 сентября, 19.00